Публикации

"Град отраженный".
["Iностранец" (Москва).-01.04.2003.-№011.-с.21-23]

01 апреля 2003

КАНАЛЫ АМСТЕРДАМА ЖДУТ ОТРАЖЕНИЯ И ВАШЕГО ЛИЦА

В конце апреля на майские праздники компания веселых "перцев" арендует двухэтажный автобус и отправляется в город-герой Амстердам, чтобы как следует оттянуться на Квинсдэй - дне рождения королевы Нидерландов. И не то чтобы их она приглашала - просто там всем будут рады по умолчанию. Так вот, это я к тому, что любой желающий может к ним присоединиться, разделив с ними себестоимость этого путешествия: чем больше народу - тем будет дешевле. Но это все будет после. А сейчас - речь о том, что уже было.

Вначале было море. Холодное, серое - северное. И не дух божий носился над водой (он носился южнее), а просто ветер. Ветер сбивал воду в пену, а песок - в дюны. Так появилась Голландия.

А вот как появились голландцы - никто не отследил. Тогда на тех условных берегах нормальным людям еще нечего было делать, ибо западные земли Северо-германской низменности плавно уходили под воду. Так вот, голландцы, откуда бы они ни появились, сочли ландшафт Голландии несовершенным. Еще бы! Ведь этот самый, с позволения сказать, ландшафт - это торфяные болота, принесенная морем глина, песок, морены... И все это "великолепие" - ниже уровня моря. Пришлось им самим доводить до ума уголок континента, на который боги в момент творения махнули рукой. И вроде бы стало получаться.В результате столетий осушительных работ страна покрылась дамбами, плотинами, каналами, и морю пришлось потесниться. Повторю, неважно, откуда пришли в этот богом забытый угол голландцы, но они стали голландцами уже в местной глине, вдоволь нахлебавшись морской грязи на все свои последующие поколения.

Национальная история голландцев - это история выживания их популяции в борьбе со стихией. Среди национальных символов - кресты в память о жертвах наводнений, эпидемий и пожаров. История объективных бедствий наложила отпечаток на национальный характер голландца. Уж этот народ знает толк в радостях жизни, а также цену им.

Жители Амстердама и сегодня относятся к толпам туристов с удивительным спокойствием и даже с каким-то сочувствием. У них и у самих генофонд странника. Во времена колоний там было нормальным наняться на работу в какую-нибудь ост- или вест-индийскую компанию и поехать за тысячу морей... на работу. Голландцы - нация, видевшая мир. Упорство и страсть к путешествиям - черты психологического портрета любого голландца. Если вы увидите одинокого велосипедиста, пересекающего Сахару, или группу конькобежцев, пересекающих замерзший Байкал, это почти наверняка окажутся голландцы.

Свобода личности перемещаться по миру - условие свободы вообще. А что есть свобода, как не география, лишенная диктата истории? Мысль не новая и часто повторяемая, но к Голландии прямо относящаяся: Голландия такой была всегда. Ну, да, монархи там есть. Только королевский дворец на площади Дам в Амстердаме больше похож на ратушу или какое-то другое административное здание. Монархия в суверенной Голландии всегда была сувенирной.

Амстердам в 12 веке был рыбацкой деревушкой. Дам - это "дамба". Это единственное, что может гарантировать жизнь ниже уровня моря. "Амстер" - от Амстел, одноименной с известным пивом речки, которое на ее берегах предпочитают в розлив. Впрочем, и Амстел-река всегда была склонна к разливу, обеспечивая дамбам рейтинги королевских дворцов, а мифологическим мальчикам, затыкающим пальцами щели в худых плотинах, - почести круче монарших.

Жизнь здесь, у впадения Амстела в залив Эйсел, можно считать беспечной, если все время стоять одной ногой в лодке на случай очередного наводнения, чумы или пожара. Эти три жизненные перспективы изображены на "жизнерадостном" гербе Амстердама в виде трех вертикально расположенных косых крестов. С наводнениями худо-бедно справились - соорудили первую большую дамбу Зедейк, и настала пора славить бога, то есть строить храм святого Николы, покровителя рыбаков и мореходов - больших ценителей радостей жизни. А чтобы этим ценителям не бить ноги, скитаясь меж полюсами человеческого многополярного бытия, вокруг скоро вырос квартал проституток. Наличие борделя всегда предполагает обитель. И наоборот. Не согрешишь - не покаешься. Церковь Николы до сих возвышается над кварталом красных фонарей как символ несгибаемой воли к жизни в борделях на болотах.

Условия жизни, несовместимые с жизнью, превратили морской город в узел, соединяющий страны северных морей с богатыми сельскохозяйственными южными районами. А когда начался массовый исход фламандских купцов-протестантов из Лиссабона и Антверпена в Амстердам, в Голландии начался "золотой век".

С освоением голландцами колоний городская биржа Амстердама стала всемирной, а город - финансовым центром планеты, каким в наше время является Нью-Йорк (первое название которого, кстати сказать, - Новый Амстердам). Деньги как вода - текут туда, где свободно.

Такими же свойствами текучести обладают и мозги. Атмосфера свободы, установившаяся в Амстердаме, благодаря духу Реформации, уже в это время привлекала туда прогрессивных мыслителей, не говоря о художниках. Декарт, Спиноза, Рембрандт... Не всякий город выдержал бы такую концентрацию гениев.

И не каждый город вызывал такую степень зависти соседей и слюнотечения завоевателей. Если Людовик XIV в 1672 и не захватил город, то только потому, что жители город затопили.

Последующее столетие почти непрерывных войн завершилось захватом города французским генералом Пишегрю, войска которого вошли в него зимой по замерзшим каналам. Республика Соединенных провинций превратилась в новое Голландское королевство, которое впоследствии Наполеон присоединил к Франции. Впрочем, страна довольно скоро вернула себе независимость, и власть перешла к Вильгельму 1, принцу Оранскому.

Начался новый подъем социальной и экономической жизни города, который связан во многом с тем, что стране удалось избежать участия в первой мировой войне. Пока остальные страны выясняли, кто круче, Амстердам богател и был занят в основном созданием нового архитектурного стиля и имиджа: засыпал ненужные каналы, расширял улицы, разбивал парки - наводя лоск уже континентальной столицы. Фокус с нейтралитетом во вторую мировую не прошел, но город в какой уже раз продемонстрировал живучесть, став привлекательным для носителей разных культур городом-космополитом.

Ничто не позволит так проникнуться философией города, как бесцельные прогулки по нему. Со времен "малых голландцев" утекло много воды, с нею крови и мозгов, а над городом по-прежнему - флюиды свободы, в которой человек не нуждается в мифологии.

Кого запечатлевали "малые голландцы" на своих полотнах? Богов? Героев? Батальные или библейские сюжеты? Да нет же, в основном людей. Ремесленников, рыбаков, торговцев, словом, простых смертных, то есть, с точки зрения вечности - никого. Не "клятву горациев", а посудную лавку, не колесницы триумфаторов в лаврах, а лавочника с кочаном капусты в тачке, не батальную сцену, а банальный каток, не пиры Бахуса, но натюрморты бюргерских обедов. Впервые в мировой культуре просто жизнь просто человека стала исполненной самоценного смысла. Впервые в мировой философии индивидуальное сознание стало критерием бытия вообще. "Мыслю - значит существую." Cogito ergo sum. На латыни звучит изящнее. Чувствуешь собственными подошвами, которые ступают по булыжнику мостовых, что здесь тише, чем в других городах Земли. Здесь, где никому до тебя нет никакого дела, что в свое время удивляло даже Декарта, сформулировавшего в этом городе новые принципы описания человеческой жизни.

Прогуливаясь по Амстердаму сегодня. Эту "просто жизнь" можно наблюдать, заглядывая в окна, зашторивать которые считается признаком дурного тона. Окна амстердамских домов никогда не знали ставней. Но смысл этого отнюдь не бытовой эксгибиционизм. Это не шоу "за стеклом". Промытое нашатырем до иллюзии отсутствия оконное стекло - символ незримости границы, что разделяет интимную жизнь и публичную, - оно во всех своих значениях прозрачно, но абсолютно непроницаемо. Акцент - не на подглядывание с той стороны, а на визуальное включение улицы в интерьеры гостиной. Действительно, не дом выворачивается кишками наружу, но улица становится часть домашних интерьеров. И в голову не приходит кого-то там разглядывать по ту сторону витрин, любых - ресторанных ли, магазинных, или витрин обычной, достойной жизни людей, которым нечего скрывать и нечего стесняться: этот город - их. Веди себя прилично, странник.

А чтоб вести себя прилично - нужно отвести себя в музей. Город недостатком музеев не страдает. Создается впечатление, что каждая сфера жизни, от космоса до бизнеса, здесь получила по своему музею, что странным образом сливает все разнообразные виды реальности в одну-единственную квазиреальность - Музей.

Музей эротики хорошо дополняется Музеем анатомии, а между ними естественно, сходить в Музей пыток. Музей мадам Тюссо. Музей татуировок. В Музее марихуаны да, любопытно, хотя... И так можно нарядиться в одежду из конопли, которая продается в магазинах, а потом забить косяк в любом кафе-шопе и тут же купить какой-нибудь экзотический прибамбас для курения, типа кальяна в виде черепа. Музеефикация эроса в том же Музее эротики кажется излишеством на фоне живых шлюх в красных витринах, которые и так выглядят манекенами. Упорядоченный системой, регламентированный традицией и законом, лишенный тайны секс кажется механизированным, как автомат, отпускающий удовольствия по принципу "время - деньги". 20 минут - 50 евро. Зато какой выбор. Молоденькие, старенькие, беленькие, черненькие, желтенькие, зелененькие, толстенькие, худенькие, стройненькие, горбатенькие, симпатичные, безобразные, с зубами и без, с волосами и не совсем. Они - часть городского пейзажа, и то, что их секс пользуется спросом, говорит лишь о силе эроса, сопротивляющегося тотальной музеефикации.

В Красном квартале, вопреки моралистским предубеждениям, все очень прилично и безопасно. Между прочим, в домах, нижние этажи которых занимают бордели, живут приличные и преуспевающие люди со своими детьми, которые не питают иллюзий по поводу аиста, капусты и прочих сказок насчет человекорождения.

Человеческое естество здесь огранено как алмаз, и грани его поделены. Много полиции и много смуглых наркодилеров, предлагающих запрещенные виды наркотиков. "Кока, экстази, кока, экстази", - это не из "Масяни". Это из жизни.

Если вы наркоман, то не покупайте "дурь" у этих личностей, особенно в районе вокзала. Впарят туфту. Впрочем, тот силос, который вы будите курить или засовывать себе в слизистые оболочки, вас, скорее всего, не убьет. Просто окажется, что вы выбросили свои деньги.

Людям добропорядочным наркоторговцы вообще не опасны. Они даже не сильно навязчивы. Просто раздражают. Вот подходит ко мне очередной шоколадный красавец ростом выше полутора метров. Я его опередил: "Кока, экстази..." - сказал и тут же пожалел, поскольку увидел в его глазах крушение мира. Будто в его голове рухнул какой-то мозговой "windows".

Пройти в Красный квартал - это от вокзала налево. А если не свернуть, то минут через пятнадцать неспешным шагом попадете на площадь Дам. В воскресный день ее можно узнать по толпе всевозможных манифестантов - антиглобалистов и лесбиянок, вегетарианцев и зоофилов. За отсутствием внятных программ все чего-то требуют. У кого - тоже не ясно. Поэтому просто бузят. Им никто не мешает, и общественная жизнь их проходит вяло. Брать дворцы, банки и кирпичные заводы скучно, да и незачем. Куда веселее просто жить.

Запах жизни в Амстердаме сливается с запахом тлеющего каннабиса. Он заполняет прилегающие к площади имени Дамбы переулки и воспаряет к небу. На небе, по всей видимости, тоже не возражают.

Город вообще - гармония несочетаемых в культурно-историческом контексте, порой абсурдных смыслов. Направляясь пешком к музею безумного Ван-Гога, по ходу от центра к окраине по Рэдхусстрат, попадете на площадь Вестремаркт. Дом 6. В нем жил Декарт. В центре церковь Вестеркерк. Здесь похоронен Рембрандт. А жил он в противоположной части города на Йоденбристрат, в самом центре еврейского квартала, где он поселился в возрасте 33 лет.

Это был богатый квартал. За свой дом Рембрандт, не бедный в свои лучшие годы художник, выложил фантастическую по тем временам сумму. Выбор места, который не все из его окружения одобряли, определен как раз его метафористикой.

Художник находил в атмосфере еврейских кварталов нечто библейское, черпая вдохновение для своих полотен, дружил и с раввинами и простыми общинниками, которые съезжались сюда, в город, не знавший ксенофобии, со всей Европы.

"Если евреи прибывали в ту или иную страну, - писал историк цивилизаций Фернан Бродель, - то это означало, что дела там идут хорошо или пойдут еще лучше. Если они уезжали, то это означало, что дела тут идут плохо или пойдут еще хуже." Восьмидесятитысячную еврейскую общину и сконцентрированные в ней интеллектуальные и финансовые ресурсы Европы рассеяла по тому и этому свету вторая мировая. Война прошла, и роль столицы мира перешла Нью-Йорку, а в Амстердаме, городе, гордящемся своей свободой и терпимостью, в конце 20 века возник еще один печальный монумент - огромный, врезанный в гладь канала Кайзера треугольник из красного шлифованного мрамора. Это памятник жертвам гомофобии. На той же площади, где жил Декарт и похоронен Рембрандт.

По этому городу лучше ходить пешком. Даже велосипед, который здесь - не средство передвижения, а способ жизни, вам не нужен: не промчаться бы мимо чего-нибудь важного. Например, мимо полузатопленной лодки, в которой отражается закатное солнце, мимо сидящего на ступенях бродяги, на лице которого - усталость, граничащая не то с безмятежностью, не то с безумием, мимо валяющейся на нагретой за день мостовой парочки, которой не нужна ни марихуана, ни "красные фонари".

Обязательно отправьтесь в автономное плавание по каналам; этот город по-настоящему открывается только с воды. Мудр тот, кто приезжает в Амстердам со своей байдаркой. Если это не вы, не отчаивайтесь, все поправимо. Здесь можно взять напрокат педальный катамаран, так называемый водный велосипед. Лучше плыть одному, хотя вдвоем крутить педали легче. Одному лучше потому, что не надо отвлекаться на разговоры со спутником, тем более со спутницей. Ведь это не прогулка, это интимный и мистический акт погружения в душу города. Помните? Вначале было море. А над ним нынче - Нечто.

Это Амстер, метафора freedom. Такова судьба городов-на-болотах, городов, в которых каждый дом - вопреки фундаменту. Городов, в которых главные магистрали - не улицы, а реки, а главная реальность - не стены, а их отражения. Где легкие наполняет не смог, а морской ветер.

Константин Банников

Вернуться назад